вторник, 25 апреля 2017 г.

KRAZIEST KARTOONIST IN KOKONINO KOUNTY


KRAZIEST KARTOONIST IN KOKONINO KOUNTY

Джордж Херриман является самым выдающимся автором комикс-стрипов  – и по общему согласию самым лучшим – но его самый известный стрип, Krazy Kat, часто хвалят люди, его не читавшие. На самом деле даже в годы оригинальной публикации о стрипе мало кто знал – Krazy Kat выходил в ограниченном количестве газет. Очень немногие понимали его - что тогда, что сейчас.

Сам Херриман был человеком почти патологически скромным. Грациозный и погруженный в свои мысли, он был вегетарианцем и любителем животных, человеком, страдающим от мигреней и первым, кто на вечеринках быстро исчезал только для того, чтобы быть обнаруженным на кухне моющим посуду – Херриман утверждал, что именно за этим занятием ему думается лучше всего. И все же Krazy Kat является, возможно, самым навороченным и в то же время личным стрипом из всех, несущим на себе уникальный отпечаток гениальности своего творца.

Джордж Херриман является одним из считанных художников, создающих исключительно стрипы, и в то же время создавших нечто большее, чем просто комикс. Он использовал удобства формы стрипов, изобретая нюансы и растягивая рамки дозволенного до предела, часто выходя за них и рисуя на полях. Он наполнял страницы своих стрипов больше, чем просто юмором: иронией, фантастикой, игрой словами, сюрреализмом и смелыми экспериментами с покраской, новаторскими композициями и мотивами. Krazy Kat был плодом воображения человека редкой гениальности, который, так уж получилось, лучше всего на свете умел выражать себя, рисуя комиксы.

Джордж Джозеф Херриман родился в Новом Орлеане 22 августа 1880 года. Относительно его наследственности и расы учеными от мира комиксов и историками до сих пор ведутся споры. Его семья утверждала, что в жилах Джорджа течет разбавленная французская кровь выходцев из Эльзас-Лотарингии, что объясняет германскую фамилию художника. Однако в сертификате, выписанном при его рождении, родители Херримана указаны как «цветные» - возможно из-за примеси креольской крови, а возможно потому, что всех чернокожих американцев тогда классифицировали именно так, не утруждаясь выяснять подробности их наследия. Художник от родителей унаследовал кучерявые волосы (породившие легенду, что Джордж отказывался фотографироваться без шляпы, стесняясь или скрывая свою расу) и убеждение, что он относился к низшему сословию, которым тогда считались все, кому повезло родиться с кожей, отличающейся по цвету от белой. В любом случае Херриман, как и было принято в те годы всеми в индустрии, не стеснялся изображать чернокожих персонажей в своих ранних стрипах в стереотипической манере.

Отец Херримана владел был представителем среднего класса, некоторое время был связан с торговлей. После того, как он перевез семью в Лос-Анджелес в 1886 году, он стал пекарем. Юный Джордж с тех пор всегда считал себя коренным жителем Города Ангелов, но никогда не пекарем. Как только он стал достаточно взрослым для того, чтобы помогать отцу по работе, так сразу же в нем проснулась страсть к розыгрышам (Херриман мог пересолить тесто для пончиков или запечь в батоне дохлую мышь), за которые отец его непременно ругал.

Херриман посещал школу при колледже святого Винсента в Лос-Анджелесе, и в возрасте семнадцати лет продал свой первый скетч в Los Angeles Herald, где он стал подрабатывать помощником гравировщика за 2 бакса в неделю. Хотя Херриман очень мало говорил о своей жизни, согласно утверждениям его литературного соавтора, Роя МакКарделла, в течение следующих нескольких лет Джордж превратил свою жизнь в сплошное приключение: он, скитаясь и путешествуя в товарных вагонах, добрался до Нью-Йорка; работал карнавальным зазывалой; рисовал постеры для парка развлечений на Конни-Айленде.

В 1901 году художник начал рисовать помногу и профессионально. Он продавал шутки в Judge Magazine, самую смешную из нескольких юмористических еженедельных газет, и в New York World, бывшую, возможно, самой важной газетой в Америке. Его стиль рисования в то время был шкодным, но любительским, нетренированным, хотя даже ранние его работы отличались проблеском чего-то, что в нашем случае можно назвать гениальностью. В то время в Judge публиковались в основном подписанные иллюстрации, а Джордж рисовал полноценные стрипы, совмещающие рисунок и «пузыри с текстом»; его работы для World отличались отсутствием границ панелей – стандартного элемента комиксной структуры. С самого начала его творчество, казалось, состояло из движения, забавных тем, эксцентричных героев и смелой покраски. Позже в том важном для художника году он начал сотрудничество с филадельфийской газетой North American’s, бывшей частью синдиката одного из медиа-мангантов Сэмюеля МакКлюра.

1902 год для художника был таким же загруженным. Он вернулся в Лос-Анджелес для того, чтобы взять в жены девушку, которую любил с детства, а в недрах World создал свои первые стрипы: Musical Mouse, Professor Otto and His Auto и Acrobatic Archie. Вскоре его Two Jolly Jackies, рассказывающих о паре неунывающих моряков, стал стрипом, публикующимся на первой странице воскресного газетного приложения World’s Family Side – пулитцеровского ответа на стрипы Фредерика Оппера, Рудольфа Диркса и Джимми Свиннертона, работающих на синдикат Уильяма Херста. 

Не почивая на лаврах и не обращая внимание на дэдлайны, Херриман в 1903 году рисовал воскресные стрипы еще для двух организаций вне World: Lariat Pete для синдиката МакКлюра и Major Ozone’s Fresh Air Crusade для World Color Printing Company. На изломе веков эти компании начали подготавливать и печатать комикс-секции для крупных газет, позволяя локальным изданиям популяризировать местные стрипы, а художникам вроде Херримана добиваться национальной популярности.

Весь необъятный труд Херримана тех лет сейчас выглядит на удивление разнообразным, оставаясь при этом качественным. Его изобретательность продолжала развиваться, а новые серии он создавал с такой свирепостью, что они вскоре переходили по наследству к другим авторам, поскольку Джордж уже устремлялся к новым горизонтам.

В 1904 году Херриман стал работать еще и на газету Херста New York American. Он не рисовал стрипы для издания, а создавал спортивные иллюстрации. Судя по выборочным примерам из частной коллекции Алана Холца, бережно хранящего и выкладывающего у себя на сайте сохранившиеся работы Херримана того периода, художник отдавал предпочтение боксу, в котором неплохо разбирался. В 1904 году Херриману было всего 24 года, а он уже был самым востребованным художником своего времени, успевшим за короткий срок поработать на все крупные синдикаты – Херста, МакКлюра, Пулицера и World Color Printing, - параллельно создавая иллюстрации к журналам. Только его современник Карл Андерсон (автор чудесного стрипа Henry) был единственным, у кого арт заказывали все крупные игроки на рынке издательства комиксов того времени.

Работа на WCP Херриману должна была нравиться больше всего. Не только ему дозволялось экспериментировать с темами и сериями, он еще и мог работать на дому. Все картунисты, работавшие на синдикат, слали свои работы почтой в главный офис компании, а Херриман мог работать над ежедневными стрипами в Нью-Йорке или Лос-Анджелесе, куда он вернулся в 1905 году.

Для WCP Херриман рисовал Bud Smith, the Boy Who Does Stunts, который позже совместил с Grandma’s Girl. Rosy Posy, Mama’s Girl был типичным детским стрипом, но в нем прослеживалась тема, сделавшая Херримана звездой – говорящие животные, жившие на периферии сюжета, вне пределов панелей. Daniel and Pansy был еще одним предком Krazy Kat - героями стрипа были только животные (главными героями – свинья и кенгуру), чьи образы художник потом воскресил в своем главном стрипе.

Самым, возможно, удивительным стрипом Херримана, созданным для WCP, был Alexander the Cat. Major Ozone был самым смешным стрипом Херримана, но Alexander был самым изящным. Добившись успехов на поприще создания нетипичных концепций, Херриман обратился к урбанизму. Он отказался создавать еще один стандартный комикс, основанный на примитивны гэгах и фарсе. Что удивительно (ни до, ни после художник такой концепт развивать не стал), героем стрипа был самый обычный кот, не наделенный человеческими качествами, не разговаривающий и не ведущий себя как человек.

Сюжет Alexander был простым. Чарли и Лейла был обычной женатой парой, которая держала персидского кота по имени Александр. Сеттинг у стрипа был на удивление приглушенный, семейный, без присущего работам Херримана лихого сюрреализма. Сам художник находил терапевтической работу над тихим стрипом с простым сюжетом. В то же время он явно отражал в стрипе тепло домашнего спокойствия, которое испытывал сам (Alexander  длился с 1909 по 1910 годы). В то время он был счастливо женат и обзавелся двумя детьми.

В 1910-х годах фантазия Херримана  ничем не была отягощена. Помимо того, что он экспериментировал с темами своих работ, он еще и был «первопроходцем» некоторых форматов стрипов. Работы его были выдающимися, пусть большая их часть и оказалось погребенной под толщей времени. В 1904 году в New York Daily News публиковался его ежедневный стрип Home Sweet Home. Для New York American Херста он рисовал сложные спортивные иллюстрации в тандеме с мастером жанра «Тадом» Дорганом, а для Los Angeles Times создавал византийской сложности политические карикатуры.

В Times, впрочем, Херриман надолго не задержался. Он вернулся под крыло Херста, примкнув к составу Los Angeles Examiner в 1906 году, и с тех пор оставался верным сотрудником медиа-магната.  В течение четырех лет, что Херриман работал на Examiner, мир газетных стрипов кардинально менялся. До этого времени на почве ежедневных стрипов проводились смелые эксперименты, часть из которых принадлежала и Херриману. Самым успешным стрипом в таком формате был Newlyweds Джорджа МакМануса для New York World. Стрип, как и все крупные творения МакМануса, был настолько успешен, что уже в 1907 году Newlyweds был собран под одной обложкой в виде репринта. 15 ноября того же года молодой картунист по имени Бад Фишер представил Мистера Матта читателям San Francisco Chronicle – стрип стал ежедневным, постепенно эволюционировав в Mutt and Jeff, первый по-настоящему успешный и продолжительный ежедневный стрип.

Херриман был в самом эпицентре тогдашних изменений медиума. Меньше, чем через месяц после дебюта стрипа Фишера он уже рисовал Mr. Proones the Plunger, пытаясь закрепиться на рынке. Забавно, но герой Херримана был завсегдатаем скачек и шулером, таким же как герой стрипа Фишера. Следующей работой художника стал Baron Mooch, повествующий о повернутом на халяве герое. Скоротечный Mary’s Home From College стал предтечей семейных стрипов, вроде Dingbat Family, Now Listen и Mabel.

Самым удивительным был ежедневный стрип Херримана, который тот рисовал в 1909 и 1910 годах, и который историк комиксов Билл Блэкбирд позже назвал “розеттским камнем Krazy Kat”. Стрипом был Gosseberry Sprig, чьим героем была носящая шляпу утка – частый гость других стрипов художника. В стрипе, носящем ее имя, утка занималась ведением диалогов в деревенском сеттинге, а во всем этом витал неуловимый дух бурлескной метафизики, хорошо знакомый по Krazy Kat. Все это – маргинальный стиль поведения героев, говорящие звери в качестве героев истории, меняющиеся локации, концентрирующийся на мелочах сюжет - позже будет исследовано и выведено Херриманом на новую высоту.

Очевидно, что Krazy Kat не был случайным замыслом, а, скорее, кульминацией идей, копимых годами. Но время KK еще не настало.

Херриман в который раз уже совершил трансконтинентальное путешествие, когда его пригласили присоединиться к составу нью-йоркской газеты Evening Journal. В первую же неделю на посту автора он придумал The Dingbat Family, дебютировавший 20 июня 1910 года. Дингбаты были семьей странной, сочетающей в себе полярные характеры, а Херриман в который раз облагородил героев, наделив их патологическими одержимостями. Одно семейство, никогда не видимое и не называемое по фамилии, поселяется в квартире над жилищем Дингбатов, и своими действиями (а также всевозможными интерпретациями их действий, порождаемых самими Дингбатами) сводит титульных героев с ума. В итоге Херриман, сдавшись в плен новым креативным возможностям, переименовал стрип в The Family Upstairs, который длился до 1916 года.

Но и этажом ниже Дингбатов что-то такое происходило. Херриман, и раньше в других стрипах подрисовывающий нечто внизу панелей, периодически дополнял стрип о Дингбатах несколькими панелями, расположенными внизу основного стрипа. Героями этих мини-комиксов были крошечные животные. Они могли играть роль греческого хора или быть увлечены собственными приключениями, а вскоре они удостоились и собственных диалогов. Герой Gooseberry Sprig дослужился до собственного стрипа, и это же произошло и с котом, живущим под Дингбатами. Но сначала ему предстояло стать Котом.

Поначалу кошачьи проделки, вторя атмосфере основного комедийного стрипа, были незатейливыми и веселыми. The Dingbat Family был стрипом юмористическим, а Krazy Kat – так потом был назван самостоятельный стрип о Мыши и Коте – нонсенсом. Кот был глуп, но в его глупости сквозила мудрость, поскольку он часто говорил подчиняющиеся собственной хромой логике фразы, имеющие вес больший, чем казалось на первый взгляд. Антагонистом комикса выступала, само собой, мышь, но любые антагонизмы были последствиями диалога, а не природных склонностей. И, что стало символом всей серии, мышь обязательно швыряла в голову Кота кирпич. Позже это проявление чувств стали расценивать как некую извращенную симпатию, но в первые свои дни это был обычный гэг, взятый из бездонного арсенала слэпстик-комедии. Пародируя комиксные клише, художник часто менял звуковой эффект, с которым летал иконический кирпич (заставляя тот издавать «ziz», «zip», «zup»), и вообще забавлялся как мог. Вообще первые несколько лет своей жизни стрип-под-стрипом (а потом и обзаведшийся собственным названием) был лишь версией Mutt and Jeff, с теми же комическими ремарками и простым, мигом считываемым юмором.

Однако стрип быстро становился все более интеллектуальным. Умение Херримана создавать неповторимые каламбуры только крепло, лирические фразы Кота становились все более философскими, а визуально стрип стал заметно взрослее. В 1912 году синдикат Херста уже предлагал газетам Herriman Joke Book – в этом фичере впервые появились увеличенные и дополненные эпизоды Krazy Kat, а годом позже стрип стал самостоятельным, отпочковавшись от своего «родителя». Стрип быстро рос, и в то время когда семья Дингбатов лелеяла собственные одержимости, разросшийся каст героев Krazy Kat, в который влились персонажи из Gooseberry Sprig и Daniel and Pansy, обзаводился своими. В 1916 году Херриману уже было позволено создавать воскресные эпизоды в увеличенном формате, но публиковаться те должны были в черно-белой секции газетного приложения. Сам Херст, впрочем, выстроил все приложение City Life вокруг стрипа Херримана. Как результат - сообщалось, что президент Вудро Уилсон никогда не пропускал эпизоды Krazy Kat, читая газеты даже во время официальных собраний правительства. И в 1917 году в статье журнала Cartoons возможно впервые в комиксной историографии картуниста, некого Джорджа Херримана, назвали гением комиксной страницы.

Очевидно, что многие, и не в последнюю очередь сам Херриман и Херст, видели в Krazy Kat нечто выдающееся и имеющее потенциал, но тем не менее художник даже не думал забрасывать другие свои серии. Когда закончился Family Upstairs, немедленно стартовал Baron Bean. Его главный герой (чье имя было каламбуром фразы «barren bean» - «пустоголовый») был типом, знакомым больше жителям Америки двадцатого века, чем современникам. Тогдашнюю Америку наводнила европейская аристократия, а дочери богачей были не против обменять состояние на титул. Имел ли Барон настоящий титул или купил его мы не знаем, однако позерством герой стрипа не страдал, предпочитая быть обманывающим самого себя мечтателем. Ему казалось, что весь мир должен был преклониться перед его честностью и заметить благородные жизненные цели добросердечного аристократа, но в то же время его поле зрения было на удивление узким, никогда не простирающимся за пределы вещей обычных. В каком-то смысле Барон был современным Дон Кихотом, и Херриман даже выписал ему верного соратника Санчо Панса – Граймса, умудренного опытом ловчилу, прошедшего со своим хозяином огонь, воду и медные трубы.

Стрип был не похож ни на Krazy Kat, ни на Major Ozone, ни на Alexander и последующие семейные саги Херримана, потому что Барон никогда не был человеком обычным, и трудностей простых людей не понимал. Это бы изумительный стрип, удивительный и виртуозный.

В 1922 году еще один шедевр вышел из под магического пера Джорджа Херримана: Stumble Inn. Современным читателям, знакомым с гениальным британским сериалом Fawlty Towers, стрип Херримана может показаться знакомым. Титульной гостиницей владели Урия Стамбл и его жена Ида, а основным сюжетом было противостояние семейной пары и эксцентричных гостей, избирающих дом отдыха для своих посещений.

Stumble Inn длился в воскресных эпизодах до 1926 года (и совсем недолго выходил в ежедневном формате), и был сменен на посту самым бытовым стрипом Херримана, Us Husbands. Это был забавный стрип, наполненный внутренним душевным теплом, этакая ранняя версия Blondie, фокусирующаяся на мелочах вроде домашней уборки, счетах за продукты, и случайных играх супружеской пары. Таки стрипы были популярны в 1920-е годы, когда в Америке случился великий исход в обетованную землю уютных пригородов. Это удивительно, что Херриман, специализирующийся на разбитных идиосинхронических историях и наделенный целым букетом иных талантов, смог в течение долгого времени писать такой умиротворенный стрип как Us Husbands.

До того момента как полностью сосредоточиться на Krazy Kat Херриман занимался еще одной серией . Embarrassing Moments был однопанельным ежедневным стрипом, который попеременно рисовали несколько художников Херста. Херриман унаследовал его на срок между 1928 и 1932 годом, и, конечно, превратил бесконечную цепь социальных злоключений в свою собственность. Героем стрипа – или его жертвой – был неунывающий Берни Бернс, ставший последним «гуманоидным» персонажем Херримана. Даже его ставшие нерегулярными коммерческие заказы, вроде иллюстраций к классике Дона Маркиза Archy and Mehitabel, были населены исключительно животными. Херриман был художником такого калибра, что даже его экспромт-работы обрели легендарный статус, что и случилось с книгой Маркиза.

Krazy Kat выходил ежедневно с 1913 года вплоть до самой смерти художника в 1944 году, но формат его воскресных выпусков существенно менялся в течение лет. Поначалу воскресные стрипы были черно-белыми, но в начале 1920-х годов недолго выходили в цвете, а с 1935 по 1944 годы публиковались только как полноцветные комиксы. Сюжеты, темы и мотивы стрипа, в отличие от простой хронологии, были вещами непостоянными и вечно меняющимися. Krazy Kat эволюционировал из утонченного юмористического стрипа в юмористический «commentary»-стрип, в котором Херриман высказывался на темы жизни и любви.

Или не высказывался. Существует много способов оценивать Krazy Kat, и сам стрип анализировали беспрестанно. Его считали визуальной вариацией вечного любовного треугольника; грандиозным высказыванием на тему противостояния гражданских свобод и авторитаризма; аллегорией невинности и наивности, сталкивающихся с суровой реальностью; и, конечно, комической какофонией одержимостей. Стрип очень схож с творениями Джеймса Джойса, особенно когда дело касается богатства языка, и почти богоподобного владения словом. Когда Херриману сообщили как далеко проистекают измышления отдельных личностей, пытающихся считать все мыслимые выдуманные подтексты, заложенные в Krazy Kat, художник пораженно сказал, что просто рисовал стрип о Коте и Мыши.

В течение 1920-х годов воскресные страницы Krazy Kat покрывали мириады слов, сказанных Крейзи, рассказчиком или второстепенными персонажами. Слов, обладающих приятным благоуханием прозы-поэзии, делающими диалоги и монологи Krazy Kat похожими на милые либретто. Под стать сюжетам был и рисунок. Страницы могли быть полностью погребены под тяжестью множества панелей, сотен слов, выведенных милым рукописным шрифтом, и десятками изображений,  или иметь огромные белые пробелы между одинокими панелями.

Дополнены в течение двадцатых годов были и два финальных основополагающих элемента бессмертия Krazy Kat: сеттинг и кирпич. Юго-западные штаты Херриман полюбил с подачи коллеги, художника Джимми Свиннертона, которого отправляли в те места вылечиться или умереть (он в итоге прожил девяносто девять лет), и был ими моментально очарован.  Особо Херриману приглянулись аризонские пустыни с их вырастающими из ниоткуда месами (холмами с плоской вершиной), абсурдно выглядящими кактусами, и тихими деревьями джошуа, и так Округ Коконино, мир стрипа, обрел свой внешний вид.

Кирпич стал настолько же важным элементов Krazy Kat, каким были и «настоящие» его герои. Впервые использованный как реквизит, который издает звучное «pow», встречаясь с черепом Кота, он стал центральным элементом стрипа когда лирические воскресные страницы 1920-х годов вновь стали подчиняться единой теме, обожаемой Херриманом – одержимостям. Впоследствии Херриман часто превращал свою медитацию-на-бумаге в абстракцию, разыгрывая бесконечные вариации отношений  между Котом, Игнацем, Псом и кирпичом. Тема, как заметил критик Гилберт Селдерс, стала важнее сюжета.  Кирпич в Коконино был чем-то вроде райского яблока – родоначальником импульсов разрушительных и созидательных одновременно. Крейзи был андрогином, изображенным иногда мужчиной, иногда женщиной, иногда меняющим пол в течение одного стрипа, но всегда влюбленным в Игнаца. Не только мышь отвергала любые нежности, но и пыталась полностью уничтожить их на корню, метя кирпичом в голову Кота. Кот тем временем рассматривал агрессивный жест только как знак внимания, и в поздние годы стрипа  акт кирпичеметания рассматривался как буквальное приглашение на свидание. Игнац к тому же был женат и имел четырех сыновей, но в основном он занимался тем, что сидел в тюрьме, куда его за разнообразные и часто абсурдные происки отправлял Оффиса Пап.  Пес имел свое понятие о правосудии и был влюблен в Крейзи, который никогда не подозревал о чувствах полицейского к себе.

Величие Krazy Kat, впрочем, сумело затмить эти чудные предпосылки. Поэтический дар Херримана был хорошо виден и в ранних сериях, но только в Krazy Kat был вдохновляющим. Кот мешал в кучу фонетизмы, слэнговые словечки, вкраплял слова из идиша и испанского языка, создавая язык, который можно описать только как «херриманновский» - густой суп из речевых паттернов, с которыми художник мог познакомиться в своем детстве, проведенном на улицах Нового Орлеана.

Отдельные элементы Krazy Kat стали визуальными фирменными приемами Херримана. Часто встречались в стрипе месы, но они, как и весь пейзаж, постоянно менялись. Их примеру следовали и деревья и даже сама Луна. День мог сменялся ночью, а ночь уступать место дню в любом стрипе. Непостоянство правило балом в Округе Коконино.

Расположение панелей Херримана было таким же ортодоксальным, как и его предпосылки, диалоги, задники и декорации. Еще с начала своей карьеры картунистом Херриман рассматривал периметр страницы перед ним, концентрируясь на возможностях, а не ограничениях. Вдобавок к тому, что панели в Krazy Kat часто менялись от крошечных до гигантских, Херриман еще и экспериментировал с симметрией и асимметрией панельного узора, ритмическим темпом больших и малых панелей, стиранием границ панелей и панелями нестандартной геометрической формы. Когда он использовал цвет, он использовал – мастерски – всю ограниченную палитру. В течение многих лет он вручную создавал разные логотипы для воскресных выпусков Krazy Kat каждую неделю, иногда помещая их в середину или даже низ страницы, нарушая тем самым неписанное правило, гласящее, что первым в любом стрипе всегда должно читаться его название.

Все эти элементы, будучи объединены, порождали крепкую связь между языком и структурой, использованных художником. Мотивы звучали отзвуками в композиции, декорациях, стиле леттеринга, дизайне логотипов, манере речи, описаниях и даже затенении. Любой художник, который мог овладеть одним элементом или объединить несколько в акте оформления, может создать настоящее произведение искусства, и скромный Джордж Херриман, словно инстинктивно, собирал, сплавлял и продвигал вперед стрипы воистину бессмертные.

Когда Херриман умер, Krazy Kat публиковался только в тридцати пяти газетах, но верным его читателем и почитателем был Уильям Херст. Его покровительство и позволило стрипу жить долго и быть таким, какой он есть. Иные издатели, особенно современные, без колебаний бы закрыли сагу о зачарованном округе, пользуйся она такой скромной славой. Популярность Krazy Kat была ограничена не потому, что читатели его не любили (немногие понимали стрип), но потому, что были слишком нетерпеливы. В комиксной истории стрип Херримана был тем уникальным произведением, что требовал наибольшего терпения со стороны читателей. Не интеллекта или особых знаний, как утверждают некоторые, а именно терпения.

Стивен Бекер писал в своей книге:

«Когда Херриман умер в 1944 году, его редакторы знали, что преемника искать было бесполезно. Здесь, едва ли не в единственном случае за всю историю, был союз между человеком и материалом. Поэзия – то есть глубокомыслие - вот что делало Krazy Kat великим, и ни от одного живого существа мы ни в праве требовать мыслить как Джордж Херриман. В самом правдивом смысле слова он был гением. Между ним и всем родом человеческим происходило нечто вроде любовного романа, и аллегории, которые он дарил миру, были уникальными. С ним весь мир обретал новое измерение, без него он был вынужден сжаться до размеров реальности. Больше не будет комикса, подобного Krazy Kat, и все мы остались ни с чем… Но как много мы приобрели только потому, что он все же существовал!»

Соблазнительно было навесить на Херримана ярлык «сюрреалист», но такое упрощение препятствует тщательному его рассмотрению как творца. Его вклад в искусство американских комиксов был куда большим, чем просто создание Krazy Kat, и хотя он использовал сюрреалистические приемы, они были репрезентативными, но не основополагающими. Все творчество Херримана не было сюрреалистическим или ироническим или даже юмористическим. Оно было причудливым.

В этом веке художники так редко создавали что-то причудливое, что сама причуда стала редкостью. Джордж Херриман показал, что не только прихоть, игривый каприз, очаровательная чувственность, нежные впечатления, комические одержимости, и смекалка могут подкреплять стрип, но и сам стрип, возможно, остался единственным прибежищем для подобных выражений.

Избранное сообщение

"Банк-беглец" - Дональд Уэстлейк/BANK SHOT by Donald E. Westlake

BANK SHOT by Donald E. Westlake   Джону Дортмундеру осточертело выманивать у доверчивых домохозяек мелочь на пропитание. Но что по...